Филсофия

|  |  |  |  |  | ы |

действующих лиц и культурную систему, на основе которой строится их действие. Каждая из этих систем должна рассматриваться как независимая ось организации элементов системы действия в том смысле, что ни одна из них не может быть сведена к другой или к их комбинации. Каждая из систем необходимо предполагает существование других, ибо без личностей и культуры не может быть социальной системы.
Социальная система такого типа, которая отвечает всем существенным функциональным требованиям, связанным с продолжительным существованием за счет собственных ресурсов, будет называться обществом. Для понятия общества существенно не то, будет ли оно каким бы то ни было образом взаимосвязано эмпирически с другими обществами, а то, что оно должно содержать все структурные и функциональные основания, чтобы быть независимо существующей системой.
Поэтому то, что мы называем структурными свойствами единиц на одном уровне, на следующем становится отношенческими стандартами, которые упорядочивают отношения. Последние, в свою очередь, представляют свойства более мелких единиц, составляющих этот уровень. В более широком смысле справедливо поэтому утверждение, что структура социальных систем в общем состоит из институционализированных стандартов нормативной культуры…Одно из основных положений концептуальной схемы, использованной здесь, гласит, что в каждой социальной системе в качестве высшего уровня структуры существует система ценностей.
Веберовское воззрение на капитализм, как и у К. Маркса, явно опиралось на представление о связи капитализма с промышленной революцией. В целом такой взгляд согласуется с предположением, что это базисное изменение в экономической организации (конечно, тесно связанное с изменениями в технологии) было наиболее существенной чертой нового общества. В этом главном пункте сходились Маркс и Вебер, хотя они глубоко отличались в описаниях генетических факторов этого изменения и в анализе внутренней динамики индустриальной структуры.
По-разному оба мыслителя страстно интересовались также перипетиями политического развития, которое достигнув сперва высшего накала в событиях Французской революции, в дальнейшем имело громадные и сложные послдествия. Но и маркс с его сосредоточенностью на классовой борьбе, и Вебер с его упором на бюрократизацию были склонны расматривать демократическую революцию как вторичную по отношению к

промышленной. Мне же казалось все более необходимым отобразить значение обеих революций в теоретически скоординированных измерениях. С точки зрения моей парадигмы, как бы сильно эти революции ни зависели друг от друга, аналитически одну все равно приходилось толковать как революцию преимущественно экономическую, а другую – политического значения. В этом смысле их можно было рассматривать как опирающиеся на общую базу, но незивисимые по сути.
В связи с моими исследованиями профессий, я постепенно пришел к выводу, что так называемая революция в образовании по своей значимости для современного общества, по меньшей мере, соизмерима с двумя вышупомянутыми революциями. Эта революция в образовании, конечно, началась значительно позже, ближе к середине XIX в. Но с массовым распространением высшего образования в последнем поколении данная революция достигла своего рода кульминации. В результате глубоко изменилась структура занятости – и в первую очередь не по «линии» бюрократизации, а по составу самих профессий, особенно четко выраженному в системе высшего образования.
Концепция этих трех революций – промышленной, демократической и образовательной – согласуется с парадигмой прогрессивного изменения, ибо все три революции включали в себя главные процессы дифференциации, связанные с предыдущим состоянием современного общества. Более того, все они были главными двигателями подъема цивилизации, способствуя колоссальному повышению уровня обобщенности и увеличению подвижности общественных ресурсов. Все три революции ясно поставили также основные проблемы интеграции для тех обществ, в которых они произошли, и сделали необходимыми крупные сдвиги в том, что мы называем “генерализацией ценностей.”
Предполагалось, что все три революции имеют общую базу в нескольких важных смыслах. Первый – это некоторое расширение экономической дифференциации и подъем экономической деятельности с коммерческого уровня на индустриальный, то есть мобилизации наиболее глубинных факторов производства. Второй, тесно связанный с развитием национализма, – это мобилизация глубинных факторов политической эффективности, особенно активной поддержки со стороны граждан, переставших быть поддаными монарха. Третий – это мобилизация культурных ресурсов в социетальных интересах благодаря чрезвычайно сложному процессу интернализации основных культурных образцов и