Филсофия

Но компетентная нейрохирургия также предполагает заключения юридического, этического, философского, психологического и социологического характера. И такой институт, как больница, должен соединить все эти знания в одну сущностно рациональную позицию. Более того, имеет значение и мнение самого пациента. Нейрохирургу более чем кому-либо другому нужно знать это, но социологу или поэту - тоже. Навыки не растворяются в какой-то бесформенной пустоте, но всегда являются частичными и должны интегрироваться с другими частичными навыками. В современном мире этому уделяется слишком мало внимания. И наше образование не готовит нас к этому в достаточной степени. Как только мы поймем, что функциональной рациональности не существует, тогда и только тогда мы сможем начать путь к сущностной рациональности. Я считаю, что именно это имеют в виду Илья Пригожин и Изабелла Стенгерс, говоря о «вновь обретенном очаровании миром». Речь здесь идет не об отрицании очень важной задачи по «разочарованию», но о том, что нам необходимо воссоединить разрозненные фрагменты. Мы слишком скоро позабыли о конечных причинах. Аристотель был не так прост. Да, мы должны иметь в виду движущие причины, но не должны упускать из виду и конечные причины. Тактику, полезную при освобождении от богословского и философского контроля, ученые превратили в методологический императив, и это оказалось вредным.
Наконец, мир знания эгалитарен. В этом заключается одно из величайших достижений науки. Каждый вправе оспорить достоверность существующих истин – при наличии у него определенных эмпирических доказательств, которые он может представить для коллективной оценки. Но поскольку представители естественных наук отказывались быть обществоведами, они не желали рассмотреть или даже осознать тот факт, что благородные требования эгалитарности науки невыполнимы и даже бессмысленны в социальном мире, где господствует неравенство. Правда, ученые побаиваются политики и ищут спокойствия в изоляции. Ученые опасаются могущественного меньшинства, стоящего у власти. Они опасаются могущественного большинства, способного прийти к власти. Создать более эгалитарный социальный мир будет нелегко. Тем не менее достижение цели, которую естественная наука поставила перед миром, требует гораздо более эгалитарного общественного устройства, чем то, которое мы имеем. Борьба за эгалитаризм в науке не отделима от борьбы за эгалитаризм в обществе. Они суть единое целое, которое вновь указывает нам на

невозможность разделения поиска истины, блага и прекрасного.
Нет большего самоограничения для людей, чем человеческая гордыня. Мне кажется, в этом состоит смысл истории Адама и Евы в Эдемском саду. Мы проявляли гордыню, утверждая, что приняли и поняли откровение Господа, знаем о намерениях богов. Мы проявляли еще большую гордыню, утверждая, что способны достичь вечной истины посредством человеческого разума, такого ненадежного инструмента. И мы не перестаем проявлять гордыню, стремясь навязать друг другу с такой яростью и жестокостью наше субъективное видение совершенного общества. Во всех этих проявлениях гордыни мы предавали прежде всего самих себя, лишая себя возможности раскрыть свой потенциал, достоинства, которыми мы могли бы обладать, воображение, которое могли бы развивать, познание, которого могли бы достичь. Мы живем во вселенной неопределенности, единственным величайшим достоинством которой является постоянство этой неопределенности, так как именно благодаря неопределенности существует творчество - творчество во вселенском масштабе, включающее в себя, конечно, и человеческое творчество. Мы живем в несовершенном мире, он всегда будет несовершенен, и поэтому в нем всегда будет несправедливость. Но перед этой реальностью мы вовсе не беспомощны. Мы можем сделать мир менее несправедливым; мы можем сделать его более прекрасным; мы можем углубить наше познание его. Нам нужно всего лишь строить его, а для того чтобы его строить, нам нужно всего лишь разговаривать друг с другом и стремиться получить друг от друга то особое знание, которое каждый сумел приобрести. Мы можем трудиться в виноградниках и получать плоды, если только постараемся. Мой близкий соратник, Теренс Хопкинс, написал мне в 1980 г. записку, слова которой я бы хотел привести в качестве заключения: «Мы можем двигаться только в одном направлении - вверх, вверх и вверх; так же должны повышаться наши интеллектуальные стандарты. Изящество. Точность. Конкретность. Правота. Стойкость. Это все».
Валлерстайн И. «Конец знакомого мира: Социология XXI века»
6. «Женщина, ушедшая в свою имманентность, стремится туда же увлечь и мужчину и удерживать его в этой тюрьме; такая женщина органически сосуществует с окружающим ее миром, смешивается с ним и уже не страдает от того, что ее жизнь ограничена только им: мать, супруга, возлюбленная — это тюремные стражники; общество, устроенное по законам, выработанным мужчинами, принимает как нечто данное подчиненное положение женщины, она не главный член общества, по своему положению она ниже мужчины;