Филсофия

государства, церкви. В демократическом обществе наука, ограничивающая свободу его членов, представляет серьезную угрозу. Принижая значение научного метода, в частности, и науки, вообще, Фейерабенд подчинял их ценностям демократии. Критикуемая им наука, на самом деле, не в состоянии решить все людские проблемы. К тому же по одному и тому же вопросу у разных ее представителей могут иметься различные, а, подчас, и не совместимые друг с другом точки зрения. Из истории науки также известно, что открытия в ней нередко совершались дилетантами и новичками. Наука также изменчива и непостоянна, так как в ней непрерывно одни идеи сменяются другими и т.д. Конечно, в каждой области знания имеются свои авторитеты. Но означает ли это, спрашивал своего читателя Фейерабенд, что ученый абсолютный антипод колдуна? А может быть действенность науки ограничена не только по вертикали, но и по горизонтали? Фейерабенд, отталкиваясь от идей К. Поппера, Т. Куна и, особенно, И. Лакатоса, пытался точнее определить и обосновать важное значение постпозитивистской философской теории развития научных знаний. В основе этой теории, по его мысли, должны лежать принципы пролиферации и анархизма.
Отвергая столь ценимые в классическом позитивизме закон и порядок, Фейерабенд отдавал предпочтение методологическому анархизму. Стержнем методологического анархизма является положение "в науке все идеи позволительны" или "в науке допустимо все" (anything goes).
Фейерабендовский научный плюрализм, принимавший обличье анархизма ("все дозволено"), дополнялся методологическим требованием постоянно создавать и умножать число научных гипотез, или пролиферации. Тем самым утверждалось, что научная рациональность изначально является ограниченной, интимно связанной с пропагандой и принуждением, практикой "промывания мозгов" и т.п.
Обосновывая необходимость отказа от отождествления научного метода с каким-нибудь одним методом науки, Фейерабенд указывал, что научная рациональность не является неизменной и жесткой. Изучение реальной истории науки отчасти подтверждало это положение. Действительно, в непричесанной в угоду мнимой объективности истории науки единственно рациональным представлением о рациональности будет утверждение "допустимо все". Пролиферация, умножение гипотез, конечно, благотворна для науки, как и, наоборот, стремление к единообразию - пагубно. Любая самая абсурдная, сумасшедшая, на первый взгляд, идея может

способствовать углублению научного познания мира. Вместе с тем из этого, конечно, вовсе не вытекает, что не существует принципиальных и важных различий между наукой и магией, религией.
В работах Куна, Лакатоса, Фейерабенда и других постпозитивистов были глубоко изучены проблемы взаимосвязи научных фактов и теорий, а научное знание представлено и истолковано в единстве его революционных и эволюционных, внутренних и внешних сторон, а наука в целом была осмыслена не только как знание, но деятельность и институт, что оказало заметное влияние на современную философскую мысль.
К постпозитивизму примыкает философия критического рационализма Карла Поппера (1902-1994). По признанию самого Поппера, идея критического рационализма были им открыта еще в 20-е гг. ХХ в. На ее созревание определяющее влияние оказало знакомство юного Поппера с идеями философов-неопозитивистов, а также та особая интеллектуальная атмосфера, которая сложилась в Вене в процессе крушения Австро-Венгерской империи и революций в Венгрии и Германии. Эта атмосфера побудила его к размышлениям о том, насколько неопозитивистские критерии опыта и логики, требования принципов верификации, конвенционализма действенны при разграничении областей подлинной науки, с одной стороны, и псевдонауки – с другой.
Поскольку в условиях распада Австро-Венгерской империи широкое распространение получили всевозможные мистические и фантастические, эсхатологические и псевдонаучные концепции задача четкого различения науки и псевдонауки была очень важной и с практической точки зрения.
Молодой Поппер подметил, что опытную проверку выдерживают даже самые невероятные астрологические прогнозы, не говоря уже о современных ему теориях Маркса, Фрейда и Эйнштейна. Созданные этими учеными теории были в начале ХХ в. модными, претендуя к тому же на статус подлинно научных. Но были ли они таковыми на самом деле? С теорией относительности Эйнштейна все оказалось сравнительно просто. В 1919 году Артур Эддингтон ее подтвердил, открыв отклонение светового луча в поле тяготения Земли. Если теория относительности является научной теорией, в чем Поппер уже не сомневался, то могут ли таковыми быть не похожие на нее историческая теория Маркса и психоанализ Фрейда?
Данные теории, безусловно, обладали значтельной объяснительной силой и многим казалось, отмечал Поппер, что нет такого факта, который Маркс и Фрейд убедительно не истолковали бы на основе своих идей. Самого