Филсофия

государству, апеллировать к единым для всех граждан Римской империи правовым нормам. В силу определённых исторических условий с самого начала обозначились восточная (греческая) и западная (латинская) ветви патристики. Наиболее видными апологетами первой ветви были Иустин Философ (казнён в 165 г.), Климент Александрийский и Ориген (казнён в 253 г). Самым знаменитым апологетом латинской патристики является Тертуллиан (155–220 гг.). IV–V вв. – время высшего расцвета патристики. Ключевые фигуры греческой, восточной патристики – Афанасий Александрийский (295–373 гг.), Григорий Нисский (335–394 гг.), Василий Нисский (331–379 гг.), Григорий Назианзин (330–390 гг.), Иоанн Златоуст (350–407 гг.), Иоанн Дамаскин (673–777 гг.). Наиболее выдающиеся представители латинской патристики – Иероним (347–420 гг.), Амвросий (339–397 гг.) и особенно Августин Аврелий (354–430 гг.).

Патристика – это период поиска и формулирования основных мировоззренческих, в том числе и философских положений средневековья. Отцам церкви выпала историческая миссия теоретического осмысления и разработки не только множества новых чисто богословских вопросов и проблем христианской религии. Они выработали новое мировоззрение, органично соединив в нём многие элементы из разных источников, в том числе и из античной философии.
Исключительно великая роль в этом отношении принадлежит Августину, осуществившему грандиозный синтез новых мировоззренческих представлений христианства и многих достижений античной мысли. Из его рук европейская культура получила уже законченное, цельное средневековое мировоззрение, теоретическим фундаментом которого стала прежде всего философия Платона (в основном, правда, в её неоплатонической версии). И вплоть до Фомы Аквинского (XIII в.) Августин был главным философским авторитетом средневековья.
Философия Платона помогла Августину преодолеть доминировавший в эллинистическую эпоху глубокий скептицизм и обрести твёрдую уверенность в возможности познать истину. Она же помогла ему стать на прочную основу идеалистического монизма, в соответствии с которым Бог как подлинное бытие, истинная субстанция есть чисто духовная реальность, не обремененная ничем материальным. И именно Бог и Душа – единственно достойные предметы познания. При этом, вполне в духе платоновских идей, Августин убеждён, что самопознание – источник, основа как миропознания,

так и богопознания. «Вне себя не выходи, а сосредоточься в самом себе, ибо истина живёт во внутреннем человеке, … и лоно её не в чувственном пространстве, но в душе пламенеющей». Но познание Бога неразрывно связано с моральным самосовершенствованием человека, требует от него нравственной чистоты сердца и ума. Богопознание, таким образом, возможно лишь как богоуподобление, предполагает «обожение» человеческой души и тела. Как и Платон, Августин обосновывает бессмертие души бессмертием разума, поскольку она – его носитель. Вечные и абсолютные платоновские идеи были истолкованы Августином как предвечные мысли Бога в его божественном интеллекте, в соответствии с которыми и был сотворён мир из ничего. Опираясь на Платона, Августин решает и проблему зла в мире, которое истолковывает не как нечто реально существующее, а как нехватку, недостаток добра, как результат удаления от его первоисточника, которым и является Бог.
Среди множества философских проблем, поднятых Августином как самостоятельным мыслителем, надо назвать прежде всего проблему человеческой личности, её становления, формирования и существования в напряжённой внутренней борьбе с глубоко коренящимся в ней грехом, которую Августин раскрыл в своей знаменитой «Исповеди» – первой в мировой литературе философской автобиографии. Августин открывает внутреннее Я человека как средоточие и центр его личности. «Я» есть определённость бытия, то, что способно себя знать и любить». Нет в мире, убеждён Августин, большей загадки и тайны, чем душа человеческая. «Ведь легче пересчитать волосинки на теле человека, чем исчислить все страсти и волнения человеческой души». Внутренний мир личности впервые представлен как поле драматической борьбы двух бездн человеческой души – темной, греховной, ориентированной на земное, телесное, сулящее чувственные наслаждения, и вечной жажды божественного, «истинного света», чистоты, душевной гармонии и совершенства. Такая раздвоенность мучительна и невыносима. «И стал я тогда бороться с самим собой, раздирая самого себя». В противоположность античным авторам Августин рассматривает волю уже не как подчиняющееся разуму стремление, а как автономную, самостоятельную сущность, как раз за которой, а вовсе не за разумом, всегда остаётся выбор, и выбор этот очень часто, если не в большинстве случаев идёт вопреки указаниям и велениям разума. Самостоятельными силами преодолеть эту трагическую раздвоенность человеку не дано. Требуется помощь, вмешательство Бога. Без такой божьей